logo 2

События

Надежда Тишанинова

Прости меня, мама…

Библиотеке имени А.Т. Прасолова была подарена книга – «Алексей Прасолов: «Прости меня…». (Воронеж. 2018) автором и воронежским краеведом, педагогом Надеждой Васильевной Тишаниновой. В книге рассказывается о роли матери поэта - Веры Ивановны Гринёвой и вдовы Раисы Васильевны Андреевой-Прасоловой — хранительницы и издательницы литературного наследия поэта в творческой судьбе поэта.

В сборнике представлены его стихи, навеянные образом матери и жены, а также ранее не публиковавшиеся документы, письма, фотографии.

Ниже публикуются избранные страницы из первой главы «Прости меня, мама!»

*  *  *

Алексей Тимофеевич Прасолов всю свою недолгую жизнь испытывал к матери двойственное чувство: с одной стороны, чувство теплоты, сострадания, с другой — отчаяния, что не было духовной близости, — так ему казалось.

Что мы знаем о ней? Вера Ивановна Гринёва (урожденная Литвинова) — крестьянка, неграмотная женщина. Те редкие письма, что получал от нее Алексей, писали чужие люди. «От мамы — письмо. Доброе, хотя писано чужой бойкой рукой» — свидетельствует поэт. Из письма Алексея Тимофеевича от 24 июня 1955 года мы узнаем имя женщины, благодаря которой происходит переписка: «Сегодня я так расписался. Симе понадобится не менее получаса, чтобы прочитать. Я ей очень благодарен за письма от Вас. Передавайте ей теплый привет». Но самое главное в этом письме то, что Алексей осознает потребность к переменам и движению: «Главное — есть дорога, а это уже цель». Добро и тепло — основные слова, что связаны у него с письмами матери.

Итак, с рождения вошло –

Мир в ощущении расколот:

От тела матери — тепло,

От рук отца — бездомный холод.

В стихотворении «Память» (1962) Прасолов касается горькой истины: отец оставил семью из-за клеветы.

Помогли тебе те, кого в ночь

клевета родила

И подсунула людям,

как искренний дар свой.

В результате «нечаянно смятое детство» поэта, горькая доля женщины-матери, а затем сиротство — отец погиб на войне. А что же осталось?

Ты оставил наследство мне –

Отчество, пряник, зажатый в руке,

И еще — неизбывную едкую память.

Память… Она постоянно в душе поэта. «Вспомнился далекий год: мне 5 лет. Мама на работе весь день, дома — под замком — весь день я и кошка. Дружили здорово. А потом я стал пяти лет ходить в школу. Рядом жила учительница Феонтиса Ивановна (вот запомнилось), она дала мне букварь и тетрадь. Учеником, конечно, не числился, ходил с пропусками, но со всеми вместе научился читать и писать. Кошка прибегала к школе, делили хлеб». Дитя предвоенных и военных лет хлебнул горюшка.

…Алексею приходилось и за плугом ходить, и дом (небольшую хатку) строить: прежнюю сожгли немцы. Учась в Россошанском педучилище, юноша разгружал вагоны, чтобы хоть как-то прокормиться. Часть заработанного шла на оплату квартирного угла, часть отдавал матери: надо было выплачивать налоги, душившие после войны крестьянское подворье.

…После войны Вера Ивановна выйдет в третий раз замуж за инвалида Великой Отечественной войны Алексея Головенко (второй муж Сергей Гринёв пропал без вести на войне), и в открытках Алексей будет писать: «Дорогие мама и папа», «Здоровья вам и бате». Тоска по родному отцу выливалась вот в такие трогательные строки.

К образу конкретной женщины-матери поэт шел от обобщенного образа матерей, ждущих с войны своих сыновей:

Да знает мать, коль битва снова грянет.

Ее сыны, поднявшись во весь рост.

Не отдадут врагам на поле брани

Родных полей и вечный свет берез.

В 1963 году Прасолов напишет одно из лучших стихотворений о матери в русской поэзии XX века — «Ладоней темные морщины». Читая эти поэтические строки, мы зримо представляем морщинистые ладони матери, почерневшие от тяжелого крестьянского труда. Поэт находит им сравнение — «как трещины земной коры». Так руки матери превращаются в символ вечности и живительной силы:

Вот руки, что меня учили

Труду и жизни до поры.

Да, такие руки учат «труду и жизни до поры». Метафора «ударил час разлуки», эпитет «тревожная совесть» передают ту силу влияния, что имела мать на сына. Недаром поэт считает:

Во всю мою большую память

Вновь образ матери встает.

Обращением к матери «родная», желанием вглядеться в ее черты, чтобы осмыслить свое глубинное единство с ней, поэт дает нам понять: мать — труженица, «что шьет и моет, что гнется в поле дотемна», становится мерилом совести поэта:

Чертами теплыми, простыми

Без всяких слов, наедине

О человеческой святыне

Она пришла напомнить мне.

Это вглядывание в образ матери не будет оставлять поэта до конца дней. Позже в стихах появятся строки об украденной материнской печали, «что вдвойне тяжелей».

Алексей Прасолов всё чаще возвращается к образу матери. И на бумагу ложатся строки — воспоминания о сенокосном долгом дне, о голосе матери, кровоточащих ссадинах на ее руках, о шумном дожде, несущем ощущение ласкового благословения.

Мать,

Невидимый поток

Горней силою заверчен, —

С головы

Сорвет платок,

И с копен моих —

Овершья.

Но под шумом дождевым.

По колено

В душном сене

Я стою, как под твоим

Ласковым благословеньем.

В стихотворении «Мать наклонилась, но век не коснулась…» (1969) поэт напрямую обращается к матери, подчеркивая свою нерасторжимую связь с ней и вечностью и неизбежный уход.

Видишь ли даль, где играют, стремятся,

Бьются о стены и бьют через край,

Реют, в извилинах темных змеятся

Мысли людские… Дай руку. Прощай.

…К концу жизни Алексей Прасолов переосмысливает свои взаимоотношения с матерью. В дневниковых записях он пишет, что «получил письмо от мамы», что «мать в беспокойстве» за него и сводного брата Ваню. В дневниковой записи от 12. X. 1965 года встречаем: «На столе открытка матери — Пушкин Кипренского. Хорошо». Всё, что связано с мамой, хорошо. Всё чаще в стихах встречаем слова «мать», «мама». Интересен его взгляд на памятник в Воронеже на Задонском шоссе. Поэт очеловечивает женскую фигуру:

Мать на стеле устало

Кормит грудью дитя.

Поэт словно присутствует при том, как просыпается новая жизнь. Мы знаем, что в дни рождения стихотворения у Алексея Прасолова родился сын. И вновь соединяется личное и вечное.

Жизнь проснулась… Какая?

Чья? Пока только вскрик.

А потом будет имя,

И судьба, и твой путь,

Мать руками своими

Подает тебе грудь.

…Пусть рождение — мука.

Эта мука — как тень.

Есть бессонные руки,

Что готовят твой день.

Всё чаще, если кто-то произносит слово «мама», у поэта снова рождаются строки — воспоминания о его детских годах, о матери, о доме.

На пустыре обмякла яма,

Наполненная тишиной.

И мне не слышно слово «мама»,

Произнесенное не мной.

Тяжелую я вижу крышу,

Которой нет уже теперь,

И сквозь бомбежку резко слышу,

Как вновь отскакивает дверь.

Если ранее в стихах рождались строки об украденной материнской печали, то в повести «Жестокие глаголы» мы словно видим «запавшие, печально-чистые глаза» матери; «лицо, без того измученное жизнью последних дней, таяло, точно теряло кровь» — так описывает Прасолов состояние матери при известии, что в село пришли немцы.

«Прости меня, мама!» — пронзительные слова поэта как последний вздох.

…Вера Ивановна Гринёва (1909 — 2004) пережила и трагедию сына, и его посмертную славу. Она поддерживала связь с первой женой сына Ниной Илларионовной и внуком Сергеем. В меру своих сил и возможностей помогала Раисе Васильевне: маленький внук Михаил порой гостил у нее. Чистоплотная, трудолюбивая, строгая и одновременно заботливая, Вера Ивановна содержала крестьянское хозяйство: обихаживала огород, в хозяйстве держала кур, свиней, коз. На зиму заготавливала не только овощи, но и домашние мясные продукты и щедро делилась ими с родственниками. В конце двадцатого века она уехала к младшему сыну Ивану Сергеевичу Гринёву на Кубань, где и нашла свое вечное упокоение.

В архиве Андреевой-Прасоловой хранятся редкие фотографии. Всмотримся в лицо женщины, подарившей миру большого поэта, и подростка, полного сил и надежд.

Интересен снимок первой семьи А.Т. Прасолова. На обороте его рукой написано: «10 августа 1958 года. Россошь. Первое семейное. Фото — натурализация. Но это — близко к действительности. Да здравствует неопытный фотограф! Иначе он сфальшивил бы — приукрасил. Рад».

 фото2